Цукино
Цукино, куноичи из скрытой деревни Цукигакуре, в этот день наконец-то позволила себе редкую роскошь — ничего не
делать. С утра же она сидела в своем небольшом саду, спрятанном за высоким деревянным забором, где ветви деревьев
цвели ароматными белыми цветами, переливающимися в лунном свете, будто бы жемчуг в глубокой воде. Ветер мягко
касался листвы, стрекозы порхали над прудиком, а мир казался замершим в бесконечном мгновении покоя. Она была
босиком, с длинными рукавами своего легкого кимоно, синими, как сумерки. Рядом на камне стояла небольшая бутылочка
саке и чашка. Цукино медленно подносила её к губам, глядя на небо, где уже таки начинали появляться первые вечерние
звезды. Грудь её поднималась и опускалась спокойно впервые за долгое время. Никаких заданий, никаких тревог. Только
она, её сад и тишина.
— Как же редко такие дни.
Сказала она вслух, сама себе, и позволила себе улыбнуться. Вдохнув глубже, она встала, слегка расправила плечи да,
прихватив оставшееся саке, неспешно направилась в дом. Проходя уже по деревянной веранде, она остановилась у
раздвижной двери и на мгновение посмотрела назад — на сад, который укрыл её от мира. А потом, с тихим шелестом
бумаги и дерева, дверь закрылась. На кухне царила полумгла. Сквозь занавески проникал мягкий свет, отблескивая на
аккуратно развешанных ножах и мисках. Цукино засучила рукава, включила небольшой очаг и достала ингредиенты
немного риса, морской рыбы, водоросли и пряности. Её движения были точны и размеренны, как у шиноби, но в них
уже не было боевой напряжённости — только забота и любовь к мелочам. Она готовила ужин не ради кого-то — а ради
себя. Потому что даже воины, даже куноичи, что привыкли к тени и крови, имеют право на такие тихие вечера. На чашку
тёплого риса. На вкус умами. На покой. И когда рис начал пахнуть, а саке снова налилось в чашу, Цукино села за низкий
стол, отложив катану в сторону. Её глаза сейчас были спокойны, как лунный пруд. В этот вечер, пусть и короткий, она
принадлежала только себе.